На юге Дагестана, в долинах рек Рубас и Чирахчай, живёт народ, чьё существительное можно склонять по сорока четырём падежам — а можно и по пятидесяти двум, смотря как считать. Табасаранский язык из-за этой путаницы вошёл в Книгу рекордов Гиннесса как один из самых сложных в мире: лингвисты по сей день не сошлись, где заканчивается падеж и начинается что-то другое.
Откуда берётся такой разброс — от 44 до 52?
С базой всё просто: как в русском, у табасаранского есть именительный, эргативный (он же субъект действия), родительный и дательный падежи. Дальше начинается то, из-за чего сбивается счёт. К каждому имени можно пристроить один из семи «местных» рядов, а в каждом ряду — по три формы: покой («там»), движение туда («в ту сторону») и движение оттуда («с той стороны»). Перемножьте семь рядов на три формы, прибавьте базовые падежи и пару служебных суффиксов — и получите где-то между сорока четырьмя и пятьюдесятью двумя, в зависимости от того, что именно лингвист готов признать отдельным падежом, а что — просто похожей формой.
Записывают всё это с 1938 года кириллицей — но кириллицей с довеском: 46 букв, часть из которых существует только затем, чтобы передать звуки, которых в русском попросту нет. Согласных в языке набирается больше полусотни, и произнести некоторые сочетания с первого раза не получится даже у отличника по фонетике.
Почему паутина по-табасарански — это «дом паука»?
Точность падежей — не единственное, чем табасаранский удивляет. У языка привычка не выдумывать отдельное слово там, где можно собрать точную картинку из двух существующих. Паутина — хашврахал, то есть буквально «дом паука». Летучая мышь — чIаппархил, «тряпки-рука»: и правда, сложенные крылья похожи на обвисшую тряпку, а сама зверушка держится за воздух этой самой рукой-перепонкой. Ни выдумывать образ, ни объяснять его отдельно не приходится — он уже зашит в само слово.
Табасараны живут на юге Дагестана — в Табасаранском и Хивском районах, тех самых, что прославлены на весь Кавказ коврами ручной работы. Может, это не совпадение: и ковровый узор, и падежная система здесь одинаково не терпят приблизительности — что в нитках, что в грамматике важна каждая деталь.
Правда ли, что это самый сложный язык на планете?
Отчасти. До конца девяностых у Книги рекордов Гиннесса существовала графа «самый сложный язык мира», и табасаранский в ней значился как рекордсмен по числу падежей. Потом графу убрали — оказалось, что у соседнего цезского языка падежей можно насчитать до сотни с лишним, просто это никто вовремя не зафиксировал. Так что корректнее говорить не «самый сложный», а «один из самых необычно устроенных» — но для путеводителя по Дагестану и этого более чем достаточно.
А вот что действительно тревожит лингвистов — не грамматика, а цифры переписи. В 2010 году табасаранский называли родным около 126 тысяч человек. К переписи 2021 года эта цифра просела до 87 214 человек, из них 75 079 — в самом Дагестане. Получается редкий парадокс: язык с одной из самых подробных грамматик на свете постепенно теряет тех, кто мог бы её объяснить внуку за столом.