На клинке стоит клеймо «Базалай» — и десятилетиями считалось, что весь секрет в особом литом булате. На самом деле мастера рода Базалай из кумыкского села Верхнее Казанище в Дагестане ковали свои знаменитые кинжалы вовсе не из булата, а из сварной дамасской стали. Это не делает клинки менее легендарными: за право обладать таким кинжалом спорили русские офицеры, персидские купцы и лондонская оружейная публика, а секрет качества оказался утерян навсегда — вместе с самим родом.
Кто такой Базалай и откуда взялось имя рода?
Родоначальника звали Муртаз-Али, но в историю он вошёл под прозвищем Уллу-Базалай — Базалай-старший. Родился он примерно в 1820–1830-х годах в Верхнем Казанище, крупном кумыкском ауле, который тогда был одним из главных оружейных центров Кавказа: уже к 1835 году здесь дымило около сотни кузнечных наковален. Сыновья и внуки Уллу-Базалая — Магомед, Мустафа и другие — продолжили дело отца на протяжении нескольких поколений, и каждый ставил на свои клинки одно и то же клеймо: «Базалай», по имени основателя династии. Со временем это имя стало не просто фамилией, а фактически брендом — примерно как «Кольт» или «Дамаск», только кавказским.
Правда ли, что казанищенские клинки — это булат?
Здесь легенда расходится с металлургией. Настоящий литой булат — это сплав, который варят в тигле и медленно остужают, получая характерный внутренний узор прямо в теле слитка. Клинки Базалая делались иначе: мастера брали полосы стали с разным содержанием углерода, сваривали их между собой, многократно складывали и проковывали — получалась не литая, а сварочная дамасская сталь. Технически это другой процесс, но результат впечатлял ничуть не меньше: сочетание твёрдых и вязких слоёв давало клинок, который одновременно держал заточку и не ломался при ударе, а после полировки на металле проступал собственный, ни на что не похожий узор.
Что рассказывают о закалке казанищенских клинков?
Точный температурный режим закалки мастера держали в секрете строже, чем состав самой стали, и вокруг этого секрета выросли легенды. Одна из самых стойких описывает почти цирковой номер: раскалённый клинок держали над головой, во весь опор пуская коня вскачь — так, чтобы встречный поток воздуха охлаждал металл на скаку. Проверить это сегодня невозможно, но сама история — лучшая иллюстрация того, насколько тщательно казанищенские кузнецы охраняли детали своего ремесла от посторонних глаз.
Кто покупал казанищенские кинжалы?
Слава о клинках Базалая разошлась далеко за пределы одного аула. Писатель Александр Бестужев-Марлинский упоминал казанищенского мастера как создателя кинжалов небывалой прочности ещё в начале XIX века. Этнограф Илья Берёзин в 1850 году писал, что «лучшим мастером кинжальных клинков считался покойный Базалай-отец», а военный историк Василий Потто ставил кинжалы старого Базалая в один ряд с легендарными шашками-«гурда» — вершиной кавказского оружейного дела. В 1851 году четыре клинка работы Базалая показали на Всемирной выставке в Лондоне, где они были оценены в 20, 24 и 33,5 рубля — солидные по тем временам деньги. За оружием в Верхнее Казанище приезжали из Грузии, Турции и Ирана, а сегодня подлинные казанищенские кинжалы можно увидеть в Государственном историческом музее в Санкт-Петербурге.
Что случилось с родом Базалай в XX веке?
У этой истории нет счастливого финала. В 1930-е годы представители рода Базалай попали под каток советских репрессий, и на этом родословная знаменитых оружейников прервалась. Вместе с последними мастерами исчезли и секреты, которые те так и не успели — или не захотели — передать посторонним: точный состав сплава, режимы закалки, тонкости ковки. В отличие от Кубачи или Унцукуля, где ремесло живо до сих пор, казанищенская школа клинков осталась историей без продолжения.
От неё остались клинки в музейных витринах, упоминания у Лермонтова и Бестужева-Марлинского — и «Легенда о Базалае», которую написал Расул Гамзатов: о кузнеце из гор, чей кинжал был в пять вершков шириной и в аршин длиной и мог, если верить поэту, разрубить всадника вместе с конём. Сама сталь давно остыла, а имя — нет: сегодня «базалай» на Кавказе всё ещё иногда называют любой особенно хороший клинок, даже если он выкован совсем в другом ауле и совсем другими руками.