Гору Шалбуздаг назвали в честь беглеца, спасавшегося от кровной мести, а крепость под Ахтами когда-то держала одну из осад целых семь лет — и стоит на той же скале до сих пор. Если вы уже читали на этом сайте про Шалбуздаг, Куруш или Ахтынскую крепость и гадали, откуда у них такие странные, ни на что не похожие названия, — ответ на всё это лежит в одном древнем документе. Называется он «Ахты-наме», и это не легенда, придуманная для туристов, а реальная средневековая хроника, дошедшая до нас почти нетронутой через тысячу с лишним лет.
Рукопись, которую переписывали с уже ветхой тетради
Оригинал «Ахты-наме» составили в 930 году. Уже в 1312–1313 годах некий учёный по имени Рефи Ширванский снял с него копию — но снимал не с оригинала, а с тетради, которая к тому моменту сама была ветхой и осыпающейся, то есть хронике на момент переписки было больше трёх с половиной веков. Открыл текст заново для науки востоковед С. М. Броневский, а в 1926 году его наконец опубликовали. Сегодня известно два списка хроники, и оба хранятся в архивах, а не пылятся в чьём-то сундуке — редкий случай, когда кавказский средневековый документ пережил монголов, персов, Кавказскую войну и советскую власть и всё ещё доступен для чтения.
Персидский шах, который брал налог за баню — и отменил его
Хроника начинается не с войны, а с курорта. По приказу персидского шаха Хосрова I Ануширвана в эти места явился эмир Шахбани — с шестьюдесятью семьями персов и тремя сотнями воинов. Он построил крепость на горе и бани над горячими источниками — теми самыми, где сегодня стоят Ахтынские бани, — и обложил купальщиков налогом. Местные жители не стали бунтовать: они просто обратились напрямую к сыну шаха с просьбой передать отцу, что справедливый правитель едва ли станет наживаться на больной пояснице подданных. Ануширван, по преданию, отменил налог — и получил прозвище Справедливый, которое с тех пор и носит в дагестанских преданиях.
Три осады крепости и подземный ход к реке
Мир продержался недолго. Со смертью Шахбани и его сына персидская власть ослабла, и в дело вступили хазары: каган посадил в городе Микраг своего наместника Самсама, а помощником ему дали эмира Каги из Дамаска. Самсам захотел прибрать к рукам и соседнее княжество, которым правил Дарвишайи — потомок того самого Шахбани.
Так началась война, которую хроника описывает с почти кинематографической дотошностью: три осады крепости Ахты. Первая — месяц, и защитники чуть не погибли от жажды, пока Дарвишайи не пробил за три месяца подземный ход к реке. Вторая осада тянулась полгода. Третья — семь лет, всё это время Самсам простоял лагерем прямо у горячих источников, теми же водами, что грели его собственных солдат.
Свадьба, которая решила исход многолетней войны
Переломить осаду помогли не мечи, а родство. В 740-х годах на юг пришла армия арабского полководца Абу Муслима — вместе с его сестрой Умм аль-Муминат. Дарвишайи, уже принявший ислам, съездил на переговоры к Абу Муслиму в Дербент, и тот выдал за него сестру, а затем отправил войско на подмогу зятю. Семь месяцев длилась осада хазарского Микрага, пока подкупленный эмир Каги не открыл ворота изнутри. Самсама убили, город переименовали, а прежнее Шахбани стало Ахты — по хронике, от слова, означающего «сестринский», в честь той самой свадьбы, решившей войну.
Беглец, который назвал гору своим именем
А теперь — та самая деталь, ради которой стоило дочитать до конца. У Дарвишайи и его противников были и другие родственники, и одному из них, курейшиту по имени Шах Албурзи, не повезло: потомки убитого Самсама напали на его селение, убили сына и увели в плен дочерей. Албурзи с женой и вторым сыном бежал и основал новое поселение — тридцать дворов, — которое назвали Курушем. А гора над этими местами, где он укрывался, стала зваться его именем — сперва Шалбурз, а со временем, от постоянного употребления, имя стёрлось в привычное нам сегодня Шалбуздаг.
Вот так столетия спустя турист, поднимающийся к паломническому пиру на священной горе, повторяет маршрут бегства человека, чью семью вырезали в отместку за чужую войну — а сам того не подозревает, потому что имя горы давно живёт отдельно от истории, которая его породила.